«Я хотел, чтобы люди услышали тексты, а не каверы»: Билли Новик — о Летове, бабушке и пользе от контрабаса
За плечами лидера группы Billy’s Band — уже два альбома с песнями Егора Летова. В интервью автору «Сноба» Лене Грачевой Билли Новик откровенно рассказал о цене этого эксперимента: о шквале хейта от поклонников «ГО» и благословении от вдовы Летова, о том, почему его собственная музыка на самом деле «рвёт душу», как Чайковский, о хитростях уличного музыканта в Германии и о том, каким идеалам служил главный сибирский панк.
В прошлом году у вас вышел уже второй альбом с песнями Егора Летова. Если первый, 2015 года, собирался по принципу «лучшее и любимое», то какой была концепция у второго?
Да, формально всё началось в 2015-м. Точнее, Летов был со мной всегда, а эта история выросла из наших кухонных посиделок. Знаете, как это бывает: собираемся на кухне после очередного концерта Billy’s Band, хочется же нормально пообщаться, по душам поговорить, что-то спеть. И под утро всё неизбежно заканчивалось песнями Летова в моём исполнении. В эти предрассветные часы мне хотелось «схватить за грудки» друзей и сказать: «Ну-ка, послушайте уже нормальные песни!» (Смеётся.)
При этом выносить это на публику у меня и мысли не было. Но друзья как раз и начали подталкивать: «Может, сделаешь уже такой концерт для слушателей?». К тому же к 15-му году я, в принципе-то, свои авторские амбиции удовлетворил и понял, что хочу спеть и чужие песни. Но не любые, а только те, которые искренне люблю и готов нести со сцены. В большинстве своём это и оказались песни Егора Летова. Так что трек-лист первого альбома — это действительно самые-самые мои любимые его вещи.
Но что забавно, этот выбор тогда не совпал с ожиданиями масс. Меня часто спрашивали: «Почему вы выбрали такие странные песни?». А ответ у меня простой: это те песни, которые я люблю с детства, знаю наизусть. Я их пою уже больше тридцати лет, они всю жизнь со мной.
И да, это в основном песни из раннего репертуара «Гражданской обороны». Так уж сложилось, я начал слушать их в 1989 году, и они так и остались самыми родными. Я при всём своём восхищении Егором Летовым до сих пор постигаю его позднее творчество. Не буду врать, оно в меня заходит с трудом, но я над этим работаю. Так вот, возвращаясь ко второй пластинке… А это ведь не второй альбом, это именно вторая часть…
Да, просто разрыв между ними большой…
Да. И вот во второй части подход к выбору песен уже был другим. Он родился после шести лет живых выступлений с этой программой.
Но если вернуться к стилистике первой части, там была ещё одна важная идея. Году в 14-м я купил книгу его стихов. Летов ведь персонаж одиозный, с очень специфической энергетикой. А когда я прочитал его тексты на бумаге, чёрным по белому, я просто обалдел. И понял: вот как это можно и нужно подавать! Я захотел сделать «сухие» песни, очищенные от личностных особенностей — и его, и моих, и чьих-либо ещё. Я не пытался самореализоваться через великие песни Летова, поэтому первый альбом получился таким намеренно безэмоциональным.
То есть вы хотели, чтобы люди услышали именно тексты, а не просто ещё одну кавер-версию?
Именно. Чтобы каждый слушатель сам для себя «раскрашивал» эти песни, исходя из своего внутреннего мира. Но эта идея, если и нашла понимание, то в довольно узких кругах. А вот от большинства поклонников «Гражданской обороны» прилетел настоящий шквал хейта. Признаюсь, первые пару лет меня это даже задевало. Но всё прошло после того, как Наталья Чумакова, вдова Летова, не раз бывавшая на наших концертах, очень душевно сказала: «Не обращай внимания, всё хорошо». Так я получил это негласное покровительство, даже благословение. А Константин Рябинов (один из основателей ГО, — Прим. ред.), не просто приходил на концерты — он пару раз поднимался на сцену, и мы пели вместе. Это, конечно, незабываемые моменты.
Но во второй части я уже пошёл другим путём. Я решил вложить в неё ту энергию, которую сам прожил и накопил за годы этих концертов. Поэтому вторая часть по духу абсолютно живая, концертная. Это эмоции, которые я видел в зале, у людей. Это уже не сибирский и не современный панк-рок, а какая-то другая, особая энергия. Но градус её, несомненно, выше, чем в первой части.
В продолжение темы текстов. В одном из интервью вы говорили, что Летов сильно повлиял на вас как на поэта. Но музыка Billy’s Band, по общему ощущению, скорее успокаивает, даёт выдохнуть, а песни Летова, наоборот, созданы, чтобы выбить слушателя из зоны комфорта. В чём же конкретно его влияние?
Такое «успокаивающее» ощущение от Billy’s Band сложилось в основном из-за наших самых известных песен. На самом деле, моя бабушка — а она была моим главным консультантом по жизни — слушать нас не могла. Она говорила: «Знаешь, кто мой любимый автор? Пётр Ильич Чайковский. Но слушать его я не могу. Он мне душу рвёт. Как Высоцкий. И как твоя музыка».
Так что главная идея Billy’s Band совсем не про успокоение. Даже наоборот. Просто хитами стали другие песни. Например, на альбоме «Блошиный рынок» есть абсолютно апокалиптическая вещь «Мария».
Один мой товарищ сказал: «Это же невозможно слушать, тяжело, как давка в трамвае». И он прав. Я и писал её с такой задачей — чтобы человеку стало плохо, а потом, когда он вернётся в реальность, ему полегчало. Чтобы он почувствовал, что что-то преодолел.
Летов, конечно, в этом гениален. Его тексты тревожат душу совершенно необъяснимыми способами. Необъяснимыми. Это происходит на уровне подсознания.
А концепция Billy’s Band при поверхностном взгляде выглядит буржуазно, я согласен. Группа появилась в непростой период моей жизни, когда я, можно сказать, был на дне, и, конечно, мне грезилось некое благополучие. У меня так устроена личность: я всегда пытаюсь себя уравновесить. Если голоден — пою про еду. А если зажрался — говорю о том, что надо, блин, голодать.
Мне кажется, что во многих своих песнях я бессознательно использовал летовские принципы построения фраз, его ритмику. Например, в песне «Я не вернусь» или в «Питерпитерпитер». Конечно, там нет такой вселенской кровавости, как у Летова. Это его гений. Я на гениальность не претендую, я — исполнитель. Но как исполнитель я хочу иногда исполнять гениев.
Кстати, о буржуазности. Вас теперь часто заставляют оправдываться за то, что у вас в Петербурге свои бары, и вообще сложился такой благополучный образ. При этом не все помнят, что когда-то в Германии вы играли буквально на улице. Вы сами этот контраст никогда не подчёркиваете. Что вам дал тот уличный опыт — и как музыканту, и как человеку?
Как музыканту — очень хорошую физическую форму. Игра на улице без звукоусиления — это же... ну, очень крутая прокачка всех твоих мышц, дыхалки. Петь на улице так, чтобы тебя было слышно, — это огромная физическая нагрузка. Попробуйте сами хотя бы десять минут попеть на шумном проспекте так, чтобы вам за это ещё и денег кинули. Ну и контрабас. Меня периодически спрашивают, каким видом спорта я занимаюсь, чтобы форму поддерживать. Контрабасированием! (Смеётся.)
Кроме физики, улица, конечно, дала мне колоссальную психологическую устойчивость. На своём концерте ты играешь для своих, для тех, кто тебя любит. А на улице перед тобой — средняя городская толпа. Там могут быть и агрессивные ребята, и маргиналы. Интеллигенты, если и остановятся, то будут стоять поодаль и никак себя не проявят. В общем, играть для уличной толпы — это мощная школа жизни.
Ты учишься собирать народ, а когда нужно — распускать его, учишься владеть ситуацией. Хочешь, чтобы все раскошелились? Делаешь вид, что концерт окончен: «Всё, уходим, всем спасибо!». И люди начинают платить. А у нас на самом деле только первая песня закончилась. Хитростей много. Я в своей книге целую главу посвятил тому, как нормально зарабатывать на улице. Но это всё было в нулевые, сейчас, в двадцатых, наверное, уже совсем другие законы.
А вы замечаете эти перемены как профессиональный музыкант? Индустрия сильно изменилась?
Да, всё стало другим. Законы музицирования, продвижения — всё изменилось. И я не могу сказать, что я в этом преуспеваю, хвастаться не буду. В нулевые я мог похвастаться, что соберу народ в любом пустом месте и всё заработает. Сейчас, кажется, наступило время других ребят.
Но я уповаю на то, что есть вечные вещи, классические жанры. В мире ведь всегда будут ирландские пабы. Всегда будет романтический алко-джаз и просто хороший, классический джаз. Всегда будет академическая музыка. И рок в том или ином виде. Так что мы звёзд с неба не хватаем, но и не жалуемся.
Этой весной вы запустили лейбл The Hat Music, расскажите о первых релизах и результатах.
Да. Этой весной мы запустили The Hat Music вместе с МТС Лейблом, и уже успели реализовать несколько важных шагов. Помимо первых релизов мы провели концерты, где артисты разных жанров выступали в джазовых аранжировках — этот формат оказался очень востребованным, и мы планируем активно его развивать. Впереди — новые релизы, в том числе сотрудничество с серьёзными и статусными звёздами джаза. Отдельно готовим спецпроекты, один из которых — альбом джазовых колыбельных, он сейчас на стадии подготовки.
Также мы запустили коллаборацию с музыкальным стримингом Звук: The Hat Music выступает куратором плейлиста ГРОМЧЕ Фокус: Джаз, а в ближайшее время состоится шоукейс с участием артистов из этого плейлиста.
Осенью у вас будут юбилейные концерты. Юбилей — очень такое «строгое» слово, подразумевающее итоги. Что для вас эти «итоги»?
Кое-какие итоги, конечно, есть. Прижизненное признание, например. Об этом даже Иоганн Себастьян не мечтал!
А если серьёзно, то всё получилось. Billy’s Band, мне кажется, — одна из самых лучших петербургских групп. За эти 25 лет удалось сочинить несколько действительно крепких хитов: «Оторвёмся по-питерски», «Где спит твоё сердце», «Немного смерти, немного любви».
Если говорить о джазе, то и здесь всё неплохо. Мы — хедлайнеры главных джазовых фестивалей, у нас полный арсенал лучших музыкантов России и эфиры на телеканале «Культура».
И, конечно, наш суперуспешный легендарный The Hat Bar — наша штаб-квартира уже 13 лет. Он входит в топ-150 лучших джазовых мест в мире по версии журнала DownBeat.
О других достижениях и титулах уже неудобно говорить, а то это напоминает хвастовство. Но завидовать мне не стоит. Никому не стоит завидовать. И если честно, несмотря на все эти номинальные успехи, в последнее время я чувствую себя весьма неуверенно в сегодняшнем мире. Мне кажется, я перестал что-либо понимать.
Склонны ли вы ностальгировать? Или вы легко оставляете прошлое позади?
Есть такое. Это действительно болезненное чувство об ускользающей человечности старого доброго мира. Хотя я и стараюсь смотреть на это критически, но объективно, по многим самым разным признакам, наш «новый дивный мир» реально деградирует. Наверное, такова цена нашего бурного технологического прогресса.
Возвращаясь к контрасту вашего прошлого и, скажем так, буржуазного настоящего. Кажется, люди видят ваш сегодняшний успех и судят по нему, не зная всей предыстории.
Мы все судим о людях здесь и сейчас. Я и сам такой. Чтобы по-настоящему узнать человека, нужно прямо-таки зарубиться: полезть, почитать, поспрашивать. Кто этим будет заниматься?
Люди видят, что сейчас: бары в Петербурге, хорошая машина, концерты. И многим кажется, что так было всегда. А то, что я работал врачом в бюджетной больнице, потом была Германия, уличная музыка... об этом не думают.
И мой главный принцип последних лет такой: не суди о человеке и не завидуй ему, если не знаешь, какую цену он заплатил или ещё заплатит за то, что ты сейчас видишь. Да, удачу никто не отменял, кому-то везёт в самом начале пути. Но нет никакой гарантии, что так будет всегда, это может оборваться в любой момент. Если удача не заработана, если она не подкрепляется — там, не знаю, кармически или фактически, — то всё это очень хрупко.
В этом есть какой-то русский фатализм, ощущение судьбы. Очень, кстати, летовское чувство.
Ну, тут сложно сказать, что первично, а что вторично. Я не верю в чистое влияние: мол, вот кто-то повлиял, и у тебя поменялось мироощущение. Мне кажется, ты с определённым взглядом на мир живёшь примерно с детства, лет с трёх. А потом просто находишь тех, кто созвучен тебе.
А каким идеалам, по-вашему, кстати, служил Летов?
Это хороший вопрос. Мне кажется, он служил идеалу борьбы. Сам он чаще называл это идеалом войны, но я думаю, что это была именно борьба. Борьба с угнетающей системой любого толка.
В первую очередь на ум приходит государственная махина, которую он прочувствовал на себе ещё в юности, — советская. Потом он столкнулся и с западной махиной. Затем — с махиной всеобщего социального мнения, с психологией масс. И вся его идеология борьбы, как мне кажется, — это защита маленького, загнанного человека, почти слабого зверька, от этой окружающей громады. Это даже не про защиту сильного индивидуума, а про тех маленьких людей, которые себя ни индивидуумами, ни свободными не ощущают.
По сути, он создавал инструкцию по выживанию для обычного человека. Вот этому идеалу он и служил.
Интересно, что у Летова в текстах звучит призыв даже не к свободе, а к воле. Это наше прекрасное, почти непереводимое слово. Как вы для себя разделяете эти понятия? И как ваше собственное ощущение свободы менялось с годами?
Воля и свобода — это как обычная физика и квантовая физика.
Мне кажется, свобода заканчивается там, где ты ломаешься как личность. До какого-то момента трудности делают тебя только сильнее, закаляют. Но если они тебя ломают — тут и кончается твоя свобода. У меня нет тюремного опыта, поэтому я могу рассуждать лишь теоретически. Но ведь даже в тюрьме можно оставаться свободным — ровно до тех пор, пока твою личность не сломали.
Как вы думаете, почему в России музыканты так часто обращаются к поэтам прошлого — не только XX, но и XIX века? Маяковский, Мандельштам, Серебряный век... Откуда это постоянное желание обернуться назад?
Мне кажется, такова цикличность нашей истории. Конечно, если отмотать на 200 лет назад, там будет совсем другой лексикон. А вот сто лет назад — многое уже очень похоже на нас, мы можем это почувствовать. Да и время было в чём-то похожее. Я, например, совсем не чувствую, что поэты Серебряного века стоят от нас как-то далеко.
Ваш последний на сегодня альбом «В шляпе» вышел в 2023 году. К тому моменту вы уже несколько лет играли программу песен Летова. Этот опыт как-то повлиял на ваше собственное творчество, на звучание? Или вы эти вещи ловко разделяете?
Нет, конечно, повлиял. Эти несколько лет с песнями Летова для меня всегда были как выход на баррикады. Во-первых, волны хейта. Во-вторых, сами песни, заряженные протестом. В-третьих, я сам во всём этом столкновении. Да что там, я порой побаивался, что меня вечером фанаты «Гражданской обороны» встретят где-нибудь у клуба и выскажут всё, что думают… на, скажем так, добром интеллигентном языке.
И сама эта деятельность, эта манера исполнения… Когда работаешь с чужим материалом, особенно с таким — это на тебя влияет. Появилось затяжное ощущение, что ты бросаешься туда, где страшнее всего. В самое пекло. Эту дерзость я позволил себе и на нашем последнем альбоме.
У меня долгое время был период, который я называю «пуризмом». Я так устал от экспрессивных молодёжных течений, что решил противостоять им, придерживаясь пуризма во всём: в музыке, в поведении. Условно говоря, буду всегда ходить в галстуке. Таким вот личным абсурдом хотел ответить на абсурд внешний. А когда этот период прошёл, я понял: не нужно вообще занимать никакие позиции. Нужно просто делать то, что хочется тебе в данный конкретный момент. В рамках закона, конечно.
Так что я стал менее строгим. Как я и говорил в начале, я всегда пытаюсь себя уравновесить. Но лекций о нравственности читать больше не хочу. Хочется просто сказать: ребята, люди добрые, жизнь дана для того, чтобы вы прожили её так, как вы хотите. Я искренне верю, что она не последняя, так что не в этой жизни, так в следующей — продолжим. И я продолжу исправлять свои ошибки, и вы. В общем, живите как хотите.
Юбилейные концерты Billy’s Band пройдут 1 ноября 2025 года в Санкт-Петербурге в БКЗ «Октябрьский» и 8 ноября 2025 года в Москве в КЗ «Москва».