Модельер Еремкин: эпатаж Леди Гаги обусловлен художественной позицией
За семнадцать лет на сцене Леди Гага (настоящее имя — Стефани Джоанн Анджелина Джерманотта) прошла путь от платья из сырого мяса до инаугурационного наряда с пуленепробиваемой юбкой — и каждый раз ее гардероб оказывался не просто одеждой, а манифестом. Об этом "Газете.Ru" рассказал модельер, заведующий кафедрой "Дизайн костюма" Московского художественно-промышленного института (МХПИ), кандидат технических наук, член Творческого союза художников России и Международной федерации художников Денис Еремкин.
"Леди Гага — один из редких случаев в современной поп-культуре, когда образ и высказывание неотделимы друг от друга. Она не одевается, чтобы выглядеть красиво или привлечь внимание. Она одевается, чтобы что-то сказать. Это принципиально другое отношение к одежде — то, которое в академической среде мы называем модой как языком", — рассказал эксперт. Он отметил, что отправной точкой этого языка принято считать мясное платье, в котором Гага появилась на церемонии вручения музыкальных наград МТВ в 2010 году.
"Наряд, сшитый дизайнером Франком Фернандесом из кусков сырой говядины, вызвал волну возмущения — прежде всего со стороны защитников животных. Мясное платье до сих пор остается одним из самых точных примеров того, как мода работает как политическое искусство. Здесь нет ничего случайного — ни материал, ни силуэт, ни момент появления. Это была абсолютно осознанная акция, которую можно было бы повесить в галерее современного искусства. Собственно, платье в итоге и оказалось в музее — его сохранили таксидермисты и передали в Зал славы рок-н-ролла", — отметил Еремкин. По его словам, то, что публика принимала за эпатаж, на самом деле было последовательной художественной системой. "Это перформанс в чистом виде. Боди от "Армани Приве", потом облегающее платье, потом черное платье без бретелек, потом нижнее белье с кристаллами "Сваровски" — это не смена костюмов, это спектакль о природе публичности. О том, что видит зритель и что скрыто за первым слоем. Очень немногие артисты умеют работать с красной дорожкой как с театральной сценой", — объяснил эксперт. Еремкин обратил внимание, что эволюция стиля Гаги — от авангардного эпатажа к сдержанной элегантности — отражает более широкую закономерность в моде: провокация как инструмент работает только тогда, когда за ней есть содержание.
"В начале карьеры Гага разрушала визуальные конвенции — латекс, кожа, маски, огненный бюстгальтер, парики любых цветов. Это был период манифеста: я существую, я другая, я требую права быть такой. Но по мере того как это право было завоевано, провокация стала менее нужной. Появились платья "Валентино" с трехметровым шлейфом, черное бархатное "Версаче" на "Золотом глобусе" — образы, в которых сила уже не в разрушении, а в абсолютной уверенности", — добавил он.