Москва музыкальная: угадай «Мелодию» с двух кружек
Потому что если пластинки в «Мелодии» и появлялись, то сейчас же оказывались у фарцовщиков. Конечно, я не говорю о классике. Классику тогда в Москве покупали только иностранцы.
— Что ищешь? — спросил меня, десятиклассника, лютым метельным вечером парень в волчьей шапке.
— А что есть?
— А сколько денег?
— Трояк…
— Эх! Да все равно покупателей нет, зябко. Есть Procol Harum — британская группа, польская «печатка». Музыка — закачаешься!
И я купил свой первый диск. Композиция «Ящик Пандоры» так и идет со мной по жизни, став мировым хитом.
Потом я сам менялся тут пластинками, иногда продавая излишки. И покупать, и продавать было опасно: срок за спекуляцию в виде торговли с рук мог рухнуть на плечи стремительным домкратом. Но музыка делала свое, и от «Мелодии» мы, влюбленные шатены, не имевшие укромных уголков для встречи с девушками, не возвращались в «Жигули», а шли в консерваторию — переулками, мимо здания ТАСС и Театра Маяковского.
В полуподвальном буфетике из-за толстых стен доносились голоса и музыка. Здесь всегда было пиво, а к нему бутерброды с полузабытой сырокопченой колбасой. Здесь хрупкие девушки-аккомпаниаторши шептались с седыми маэстро о том, что лучшее исполнение «Страстей по Матфею» Баха — это запись 1946 года, сделанная в Берлинской опере. Не так ли, малята? Натюрлих!
Я плакал и пил. Я ничего не знал о евангельских произведениях Баха. Вот пиво и бутерброды — смотрите, люди, что дала мне судьба! И брал еще пару.
— Вы почему не ходили целый семестр? — спросили меня в деканате, желая отчислить тринадцатый раз. — Мы же вас каждый день видим на улице Герцена возле факультета!
— Так это я иду в консерваторию… Или оттуда.
— Хм… И что же вы там слушаете?
— Баха! «Страсти по Матфею»! И наше исполнение не идет ни в какое сравнение со знаменитой берлинской послевоенной записью!
Повисла тишина.
— Но люди видят вас там исключительно в буфете, — пискнула в ответ инспектор курса.
— А это… от осознания и просветления! — нашелся я. — И от стыда за пропуски занятий…
Нет нынче «Мелодии», хотя есть консерватория и бар «Жигули». Но музыка уже так не доставляет: пропал кураж от ощутимого риска.
Поди пойми, так что же было в той Москве горько-сладкого, исполненного томления и надежд, кроме молодости. Это, братцы, точно не пиво…