Интервью мамы Гуменника. Неизвестные истории о Петре: проблемы с визой, отказ от Rammstein, как заблудился

Много интересных фактов!

На Олимпийских играх в Милане Петр Гуменник, несмотря на все свалившиеся на него трудности, сенсационно занял 6-е место, уступив бронзовой позиции чуть больше трех баллов. Более подробно о том, через что фигуристу пришлось пройти, рассказала его мама Елена. Sport24 с ней связался.

— Произвольная программа Петра была потрясающей. Какие эмоции вы испытали от его выступления?
— Нет, мы не смотрим Петины прокаты. Когда кто-то тоже спрашивал об этом, мне понравилось, как ответил мой супруг — отец Олег: «У каждого своя роль». Есть болельщики, которые наслаждаются фигурным катанием, болеют за Петю, получают удовольствие от его проката. А есть родители — у нас другая роль. Мы настолько вовлечены, что даже не можем смотреть и наслаждаться. Я до сих пор Петин прокат не посмотрела.

— Неожиданно. А как переживаете за сына?
— Молимся всей семьей и ждем. Правда, сейчас не все вместе: я с супругом и младшим сыном, средний на сборах в Москве, а [дочь] Дашенька отдельно живет. Узнаю результаты как-то в телеграме. Больше всего смотрю его группы, где публикуют новости. Они позитивно к Петьке настроены. Поэтому там будет доброжелательная и правдивая информация. Оттуда уже узнаю, а потом смотрю табличку.

— И что испытали, когда узнали Петин результат?
— Чувство облегчения, радости и гордости, что Петя справился.

— Как много было поздравлений?
— Не десятки, а сотни. Такого не было никогда! Петю поддерживают везде, со всех мест, где я когда-то работала. И со всех чатов, где я состою. У меня же Петя не один. Из класса Вани — нашего среднего сына, из класса младшего Коли.

Конечно, большое спасибо людям. Думаю, что Петька выстоял благодаря такой поддержке. Верю, что эта поддержка очень сильно помогает.

Мне даже рассказали, что на Урале есть Далматовский монастырь с большим озером. Когда оно замерзает, монахи катаются там на коньках. Оказалось, что они всем монастырем молились и поддерживали Петю.

 — Многие считают огромной несправедливостью, что Петр остался без медали. Насколько вы рады итоговому результату?
— Мы очень довольны. Судей я обсуждать точно не могу — это было бы даже смешно. Представляете: я врач, и вы бы позвонили моему пациенту, чтобы обсудить мою работу. Поэтому, что касается судей, надо точно обращаться к специалистам. Я некомпетентна и точно не буду комментировать.

А что касается Петьки: у меня родилась ассоциация с младшим сыном, который занимается программированием, когда у него не работал компилятор, вычисляющий ошибки в программе. Получается, что Петя вышел на Олимпиаду совершенно без компилятора — без Европы, без мира, он не мог никаким образом понять, что международным судьям нравится, а что нет. Он сделал все, что мог! И даже больше. Поэтому я невероятно им горжусь — этот результат меня радует.

— Так получилось, что Петя выступал под 13-м номером, в пятницу 13-го в 23:13. Вас и его не смутило такое совпадение?
— Да, об этом много писали. Но мы верующие люди, для нас этот факт просто забавный.

— Сам Петя верит в подобные приметы? Может быть, есть какой-то особенный ритуал, который помогает ему настроиться на выступление?
— Конечно, нет. Он верующий человек, и никакой такой ритуал он тоже не соблюдает.

Каждый настраивается на выступление по-разному. Я еще с детства замечала, что Пете нужно как-то немножечко отвлечься, потому что он очень склонен брать на себя большую ответственность. Он очень ответственный человек и, если начнет думать только о выступлении, будет не очень хорошо. Поэтому он и на пианино поиграл, и в аэрохоккей. Ему надо немножечко отвлекаться. А перед самым стартом он уже уходит в себя.

— Еще до Олимпиады все надели золотую медаль на Илью Малинина, но тот не смог справиться с этим давлением. Что помогло Петру преодолеть все трудности, с которыми пришлось столкнуться?
— Как раз это и помогло, потому что трудности закаляют. Петр подошел очень психологически закаленным, поскольку трудностей было действительно очень много. Думаю, и Илья сейчас будет намного закаленней, чем раньше. Все прекрасно понимают — и Петя, и я, что Илья невероятно сильный спортсмен. Наверное, он сейчас наикрутейший, и никто не думает, что Илья оказался так себе спортсмен. Он также остался наикрутейшим, но в этот раз не справился.

— Со стороны казалось, что Петя довольно-таки спокойно переносит все эти трудности. Но вы точно знаете и обратную сторону.
— Он очень волновался, да. В этом году он сделал просто все, что мог. Все было подчинено тому, чтобы он поехал и хорошо выступил: здоровье, диета, пища. Режим он наладил, хотя не очень склонен к этому. Поэтому у него была огромная ответственность перед самим собой. Конечно, волнение было сильнейшим, но, видимо, опыт спортсмена позволяет его куда-то дальше не пускать и оставить в каком-то закоулке мозга.

— Получилось после выступления с ним созвониться?
— Да, по видеосвязи. Я тоже Петю поздравила, похвалила. Мы обсудили бонусы, которые он сможет получить. Оказывается, за это место ему полагается олимпийский диплом — подтверждение того, что человек находится в элите фигурного катания. Его выдают спортсменам, занявшим с четвертого по восьмое места, — это все равно очень хороший результат.

Где-то, возможно, у Пети чуть-чуть досада есть. Но не на кого-то, а на самого себя: «Что было бы, если бы я сделал это или если бы я сделал то». Но идеал на то и идеал, что его не существует.

— Этот диплом будет хорошей памятью о первой Олимпиаде?
— Да, это все-таки признание того, что спортсмен достиг высоких результатов на Олимпиаде и навсегда останется в ее истории. Это важное достижение.

— Как он себя чувствует после всего?
— Хорошо. Он даже говорил в интервью, что у него такой сильный прилив энергии, что он еще бы катался. Вообще, я хочу еще кое-что сказать про Петьку.

— Конечно!
— Это ни хорошо, ни плохо — просто такая данность. Кто-то катается ради достижений, потому что хочет медаль: первое место, амбиции. Это хорошо и нормально. Но нам повезло с тем, что Петя невероятно любит именно кататься. В первую очередь, как ни странно, он катается, чтобы кататься. Ему настолько нравится фигурное катание, он настолько любит этот вид спорта, что у меня нет никаких сомнений, что он пойдет дальше, продолжит соревноваться, если здоровье, конечно, позволит. У Пети вообще никогда не было мыслей заканчивать раньше, чем позволит ему здоровье.

— На следующей Олимпиаде уже можно будет ставить самые большие цели?
— Если, конечно, нас допустят. Если «компилятор подключат к нашему компьютеру». Будем также в 30-м году нервничать и болеть.

— Еще до Олимпиады к Пете было приковано особое внимание. Что вы испытывали, как мама, на протяжении всего этого периода?
— Наверное, очень большую тревогу. Всегда страх, что если есть ожидания, потом может быть очень больно.

— Можете рассказать о самых сложных этапах подготовки Петра к Олимпиаде? Что ему помогало преодолевать эти трудности?
— Все, слава Богу, прошло более-менее под контролем. Он соревновался, тренировался, набирал форму. И, наверное, самым серьезным ударом была как раз замена музыки. Потому что мы не первый день в фигурном катании, с четырех лет. Музыка — огромная часть выступления.

Кстати говоря, у него еще были проблемы с визой.

— Да ладно?!
— Визу же делают электронную, но у Пети что-то там случилось, и ему пришлось оформлять обычную. Он тогда позвонил и сказал: «У меня есть радостная новость — с визой все хорошо, но есть очень неприятная — мне запретили музыку». Это было за день до его отъезда.

— Как это выяснилось? И какие действия предпринимало окружение Петра?
— Все случилось за несколько дней до Олимпиады. Что тут уже можешь сделать. Не буду рассказывать подробности, потому что сама не все знаю. Там есть целое письмо: почему они отказали и почему так поздно. Я знаю, что те, кто занимались очисткой музыки, сделали все очень правильно и своевременно. А этот отказ пришел несвоевременно. И Петя начал искать варианты.

— Все?
— Практически. Вспомнил «Дюну», вспомнил программу под Rammstein. Оказалось, что под Rammstein ему очень трудно вставить все прыжки и элементы. А «Дюна» у него очень хорошо получается. Он хотел ее, но уже была закрыта форма в МОК, где можно было это согласование сделать. Возможно, оставалось только как-то лично получить это согласие на очистку музыки.

И тогда уже было несколько вариантов. Один вариант с искусственным интеллектом, который с акцентами очень хорошо подходил. Но Петя сказал, что вообще не может под него кататься, потому что это не музыка, а что-то искусственное. Потом нашлась музыка Акобяна. Она мне очень нравится. Очень-очень красивая. Я была бы рада, если бы Пете ставили программу под нее. Но, к сожалению, все-таки это не то. Особенно когда человек работал целый год над другой программой.

— Перед этим Петр также впервые стал чемпионом России. Эти эмоции можно сравнить с теми, которые он получил на Олимпийских играх?
— Не знаю, как сравнивать эмоции. Я же мама. У меня эмоций очень много. И я их взвешивать пока не научилась, у меня они всегда зашкаливают. Конечно, нет мыслей: «Хоть бы мой сын стал чемпионом, как ему идет медаль». В первую очередь думаю, как он выдержит, какие у него будут мысли, будет ли он себя грызть, какое у него будет настроение, здоровье. В общем, мы думаем немножко с другой стороны.

— Вы говорили, что не смотрели ни короткую, ни произвольную программу. Это касается только Олимпиады или вообще всех соревнований?
— Мы никогда не смотрим. Я обычно смотрю потом, а тут пока не посмотрела. Видела по короткой программе кусочки, которые выложили. Прыжки в основном. А произвольную пока еще не посмотрела, но от мамы получила информацию. У нас у всех в семье тоже есть свои роли.

— Как часто сам Петр делится с вами своими переживаниями и впечатлениями от соревнований?
— Петя очень искренний, добрый и честный. Поэтому, слава Богу, что он не очень разговорчивый. Такое сочетание искренности и честностью с разговорчивостью было бы уже опасным. Иногда мы ему даже говорим: «Петя, ну, не стоило, наверное, это говорить на публику. Петя, ну зачем?» А у него есть такая есть пословица в ответ: «Легко говорить правду». Он живет вот так: делится, но не очень разговорчивый. И слава Богу.

— То есть все равно открыт в обсуждении как успешных, так и каких-то неудачных моментов?
— Да, да. Он не будет так прямо, как я, очень эмоционально, красочно со всех сторон обсуждать свои чувства и нюансы. Но в целом, он искренне делится своими эмоциями и своим мнением.

— А были ли случаи, когда сам Петя поддерживал вас, зная, как сильно вы за него переживаете?
— Конечно. Он всегда старается меня поддерживать и брать удар на себя. Даже помню, на этапе Гран-при у него в короткой не получился лутц, где было падение. Он мне позвонил и сказал, «Мама, понимаешь, я давно не соревновался. И есть лутц обычный, а есть соревновательный. Я просто чуть-чуть отвык, что соревновательный лутц надо делать по-другому. У меня очень много энергии, надо немного менять технику. Я этого не сделал. Так что не переживай, дальше все будет хорошо с лутцем». И правда — больше с лутца он не падал!

— Во время выступлений на стадионе его очень сильно поддерживали. Многие даже специально приехали из Голландии, Швеции, Англии. Насколько сильно Петя ощущал эту поддержку?
— Он это очень ощущает и сильно заряжается. Даже говорит: «Я не могу жить без фигурного катания». Потому что, когда выходишь, получаешь силу, энергию от людей, от их поддержки, криков, плакатов. Ему это очень нужно. Может быть, где-то он кажется замкнутым и не очень разговорчивым, но он очень-очень нуждается в поддержке. Она ему очень помогает.

— Без этой поддержки, возможно, не было бы этого чистого проката?
— 100%, я уверена в этом. Невозможно выступить так в вакууме, как в произвольной выступил Петя. Поэтому очень большая благодарность тем, кто поддержал.

— Петр рассказывал, как не мог попасть вовремя в отель из-за задержки автобуса. Какими историями он еще делился из олимпийской деревни?
— С автобусом была какая-то мелочь. Все равно бы он как-то доехал. Вспомнилась похожая история…

— Какая?
— Это произошло на одном из чемпионатов России, в Красноярске. Он куда-то ушел в горы по снегу и заблудился. Наступила ночь, а там же скалы и снег кругом. И он не мог не посмотреть Столбы.

Настал вечер, темно, у него начал разряжаться телефон. Присылает сообщение, что остался всего один процент, где пишет, что не знает, куда идти. Тогда нам стало страшно.

— И как разрешилось?
— Поняли, что он прислал нам это утром, когда уже дошел. То есть записал, видимо, вечером, когда не знал, а прислал нам уже, когда выбрался. Наконец-то выдохнули и обрадовались. Подобных неприятных происшествий больше не было.

— Петя говорил, что собирается задержаться на неделю в Милане. Чем будет заниматься, обещал какие-то подарки привезти?
— Главный подарок — привезти самого себя. Это было слишком нервно, чтобы мы обсуждали, что ему привезти из Милана. Но Петя очень любит семью. Среднего брата всегда задаривает подарками, откуда ни приедет. Так же младшего брата, сестру, бабушку и дедушку. У нас семья большая, поэтому Петя всегда что-то привозит. Его приезд — это какой-то праздник для нашей большой семьи, куда входят тети, дяди, двоюродные братья и сестры.

Вчера мой средний сын, который сейчас на сборах в Москве, позвонил и сказал, что все это получилось, потому что мы такая одна семья!

— Иностранные журналисты не стеснялись задавать Петру провокационные вопросы, с которыми он справлялся очень достойно. Помимо спортивной составляющей приходилось готовиться еще и к этому?
— Нет, просто он такой добрый, настолько чистый, независтливый и необидчивый. Он позволяет людям быть такими, какие они есть. Чувство юмора у него очень хорошее, поэтому так, чтобы приходилось готовиться: «Говори это или не говори то», — такого не было. Все его увидели таким, какой он есть.

— А были моменты, когда вы особенно гордились сыном во время Олимпиады не только за результаты, но именно за его поведение, стойкость или отношение к ситуации?
— Мне очень понравилось, что на тренировке он выходил и все делал. Особенно в ситуации с музыкой. Потому что это действительно дикий стресс. Притом, что Петя очень музыкальный, и он решил, что будет очень много работать над короткой программой. Каждый жест, каждый взгляд — все было отработано под музыку. И получить такой удар, что теперь это все не нужно… Слава Богу, что музыка нашлась и так хорошо подошла. Здесь я удивилась, насколько Петя стойкий и не раскис.

Я тоже старалась его поддерживать, хотя понимала, что уже так хорошо не будет, но все равно говорила: «Петя, это даже лучше получается. Бери, не переживай». Потому что я хотела, чтобы он хотя бы несколько дней покатался под эту музыку. Там же было всего несколько тренировок, и только по полчаса. Чтобы он не метался, надо было ему говорить, что все очень хорошо, чтобы даже не сомневался. Конечно, Петя не дурачок, он все понимал, но никак этого не показал.

— После этой Олимпиады ментально он стал намного сильнее, чем был раньше?
— Безусловно. Мы с ним это обговаривали. Я ему говорила, что это очень большое испытание. Приводила в пример Марка Кондратюка. Когда он на команднике должен был выступить за страну, которая боролась за золотую медаль. И он все-таки выдержал и справился. И Петя отвечает: «Да, я тоже иногда думаю о нем».

Говорила ему: «Справишься и, наверное, вообще волноваться не будешь на соревнованиях. У тебя будет уже другое отношение и к жизни, и к выступлениям».

— После Олимпиады к нему точно будет приковано повышенное внимание. Петя не тот человек, на которого это может сильно повлиять?
— Думаю, у него не будет очень много времени, чтобы приходилось ставить барьер. Потому что он сейчас должен будет закрыть сессию и диплом защитить.

— В институте наверняка будут подходить, просить сфотографироваться, дать автограф. Даже преподаватели.
— Может, где-то так и будет, но скидок никто не делает — диплом все равно придется защищать.

— Что Петр будет делать после Олимпиады?
— Наконец-то отдохнет! Я даже рада, что он приезжает 23-го числа. Потому что он несколько лет живет без отпуска. Когда у него отпуск на катке, в этот момент у него сессия. Когда у него каникулы в институте, он едет на первые сборы на катке. В какой-то год мы ему говорили, что нельзя так переутомляться. Это просто риск получить травму.

В этом году повезло, что он все-таки ездил тренироваться к Рафаэлю Арутюняну. Это переключение, может быть, сыграло роль отпуска. Хотя кто-то упрекает Петю, что он там не тренировался, а отдыхал. На самом деле он очень много тренировался, но там запрещено снимать контент на льду. Поэтому, когда он ездил к Рафаэлю, выкладывал контент не с ледовых тренировок, а из жизни. Такой человек, открытый миру. Ему все интересно. Любит города изучать, любит путешествовать.

— Получается, о звездной болезни можно не переживать?
— Один раз мы тоже обсуждали одного спортсмена, и на счет этого Петька сказал: «Раздевалка не позволит». Поэтому раздевалка ему не даст.

— Что бы вы посоветовали родителям других юных спортсменов, которые мечтают об Олимпиаде? Как поддерживать ребенка на таком долгом и сложном пути?
— Думаю, советы, как родитель, не могу давать. Потому что ситуации индивидуальные, и я не чувствую себя таким профи. Дам другой совет, который меня очень сильно поддерживает.

— С удовольствием!
— Мне хотелось бы пару слов сказать о моих пациентах. Я врач, занимаюсь детками — детской эпилептологией. И я невероятно благодарна моим пациентам, потому что их стойкость, сила духа их родителей, заслуживает уважения. Я учусь у них.

Иногда деток, которых я лечу, сравниваю с фитилечками. Что этот фитилечек не просто горит, он дрожит, у него жизни очень мало. Это еле-еле горящая такая свечечка-былинка. Любое дуновение, и он потухнет. И родители борются, они опекают. Мамы накрасятся, причешутся, придут улыбнуться. Мне очень сильно помогает сохранять стойкость моя работа. Именно общение с моими пациентами. Если бы их не было, если бы у меня была другая работа, может быть, все бы пошло по-другому, и так не получилось бы.

Поэтому, если могу дать совет, он будет про помощь людям, у которых больные дети. Через фонды, через знакомых — неважно как. Чтобы понимать, что там происходит и с чем сталкиваются родители. Какие они действительно герои и молодцы, нужно их знать. А чтобы знать, нужно помогать детям.