Мужское дело. Никита Высоцкий о своём отце, его песнях и принципе воспитания
«Семья – это самое важное. Но когда говорят, что надо специально воспитывать и прививать семейные ценности, я не верю. Надо человеку просто открыть глаза и напомнить, что в жизни важнее семьи нет ничего», – убеждён актёр, режиссёр, директор культурного центра-музея «Дом Высоцкого на Таганке» Никита Высоцкий, один из членов жюри завершившегося поэтического конкурса «АиФ» «Это просто песня».
На днях состоялось очередное вручение ежегодной премии «Своя колея». Ею награждаются люди разных профессий и занятий, не изменяющие своим убеждениям. То есть те из нас, кому мог бы посвятить песню его отец, Владимир Высоцкий, родившийся 25 января.
Семейное дело
Никита Высоцкий: Проект «Своя колея» я делаю без малого 30 лет (премия была учреждена в 1997 году. – Ред.) и каждый раз думаю: может, не надо уже? Ведь сколько раз спели-перепели Высоцкого! Да и сложно всё это. Трудно достать деньги, иногда трудно договориться с актёрами, чтобы они участвовали, даже если это твои друзья... Но потом будто на что-то натыкаешься и думаешь: предположим, я остановлюсь и всё брошу. А правильно ли это будет в отношении истории, которой почти 30 лет? Честно ли? И понимаю: нет, бросать нельзя, потому что иначе лучше было бы и не начинать...
Константин Кудряшов, aif.ru: Я правильно понимаю, что этот проект для вас сродни центру-музею «Дом Высоцкого на Таганке» – тоже во многом семейная история?
– Да, разумеется! Причём иногда это страшно мешает. И премия, и музей – вполне официальные структуры со всеми прилагающимися делами, например финансовой отчётностью. Взять тот же музей – умом я прекрасно понимаю, что чиновники по долгу службы обязаны всё проверять и перепроверять. Но предположение, что я стану воровать деньги в музее своего отца, меня не то что возмущает – бесит! С другой стороны, если это твоё, родное, то ради него ты готов на всё. Что, конечно, не остаётся без внимания и настраивает окружающих на работу с полной отдачей. А ведь есть ещё и третья сторона, тоже семейная. Мне 61 год, а младшему сыну ещё и 7 лет не исполнилось. Надо ли меня убеждать: мол, Никита, береги здоровье, чтобы как можно дольше быть рядом с ним? Нет, конечно. Я буду с ним, я хочу быть с ним. Но когда я задумывал музей, я тоже делал что хотел. Потому что это мой отец, моя бабушка и мама, которые просили об этом... Мне было бы гораздо тяжелее, если бы я всего этого не сделал.
Словом, как ни крути, выходит, что семья – самое важное. Правда, когда говорят, что семейные ценности надо специально воспитывать и прививать, я не верю. Знаете, как мы начинаем понимать, что у нас есть зубы? Когда они начинают болеть. А так мы про них не думаем. Человек понимает, насколько сильно он любит своего ребёнка, когда он его долго не видит или когда он, не приведи Господь, заболел. Вот тогда становится ясно, что это самое главное в жизни. Надо не столько воспитывать, сколько открыть глаза и напомнить, что в жизни важнее семьи нет ничего.
Вместо тысячи слов
– У писателя Фазиля Искандера в одном из его рассказов главный герой с упрёком говорит тому, кто хотел его предать: «Я ведь учил твоего сына мужчинству!» Кто «учил мужчинству» вас?
– Это вы к тому, что отец оставил маму, когда я был ещё маленьким? Знаете, в этом плане у меня, как ни странно, была полная семья. Во всяком случае, недостатка в мужском воспитании я точно не ощущал. Мой дед Владимир Аркадьевич, мамин отец, присутствовал в нашей с братом жизни достаточно долго – мы были взрослыми людьми, когда он ушёл. Совершенно удивительный человек! Равно как и дед Семён, отцовский отец. А ещё я до 18 лет занимался спортом – у меня было два тренера, Солдатенков и Смирнов, которые мне тоже очень много дали. И, конечно же, отец. Тут ведь дело не в том, чтобы ежедневно читать мальчику нотации. Они, как правило, не работают. Люди, о которых я говорю, ведь не внушали мне: мол, Никита, будь мужиком, или Никита, цени семью. Они просто жили этим.
– А что Владимир Семёнович? Как он участвовал в вашем становлении?
– В случае отца иногда обходилось вообще без слов. Знаете, какое моё последнее воспоминание о его жизни? Это было не то чтобы за считаные часы, но совсем-совсем незадолго до его ухода. Отцу тогда было очень тяжело. И моя бабушка, его мама, старалась снять эту тяжесть, как-то так всё устроить, чтобы ему помочь... Я видел, как она к нему относится и как он к ней относится. Поверьте, такое не забывается никогда. Ты впитываешь и живёшь потом с этим. Отец для меня был очень важен, его мнение было важно, и, конечно, такие вот примеры очень важны. Мне было всего 16 лет, когда отец умер, но даже после его смерти я многому у него научился.
– То есть разговоры, например, о том, что нам нужно семейное кино, которое воспитывает соответствующие ценности, по сути, не нужны?
– Семейное кино – это не фильмы про зайчиков и ёжиков. И не истории о том, что приносить из школы двойки плохо, а вот пятёрки – хорошо. «Осенний марафон» – это семейное кино? На первый взгляд нет. Наоборот, там семья главного героя трещит по швам. Но я помню, как мы сначала посмотрели его с братом, а потом пошли уже и с мамой. Нам почему-то хотелось, чтобы его посмотрели все вместе. Может быть, потому, что оно не воспитывает, а просто показывает, что потерять семью – это страшно?
Семейное кино – это вообще необязательно про семью или детей. Оно должно быть настоящим – талантливым, дающим правильные ощущения. Если оно про детей – здорово! Если, допустим, про войну... Ну да, ребёнка, наверное, надо ограждать от сцен с насилием. Но, знаете, мне было лет 10, когда я посмотрел кино «Достояние республики», как раз про Гражданскую войну, где играли Олег Табаков и Андрей Миронов. Кино вроде детское, но финал там трагический – герой Миронова, Маркиз, погибает. И я плакал. Но сейчас считаю: хорошо, что я увидел это кино в 10 лет.
– А вы бы повели своего младшего сына смотреть ваше кино? Например, «Август»?
– Наверное, нет, ему всё-таки пока ещё рано. А вот старшие дети его смотрели. Правда, самому старшему уже 39 лет... «Август» завоевал успех у зрителей, интерес к этой картине был большой. Тут, конечно, не только моя заслуга, но и продюсеров, и операторов, а в первую очередь самого Владимира Богомолова, автора романа «Момент истины», по мотивам которого и снимали кино. Он вложил туда настоящее ощущение войны. А настоящее, как мне кажется, не только тьма и ненависть, которые тоже есть на войне, но и свет и надежда.
– Военные песни вашего отца любят бойцы, находящиеся сейчас в зоне СВО?
– Так и есть. Я знаю людей, которые продолжают исполнять свой долг, и тех, кто ранен и сейчас трудно возвращается к мирной жизни. И понимаю, что там всё ощущается не так, как здесь. Дело даже не в опасности – к ней привыкают и даже говорят, что это плохо, потому что становишься не таким осторожным и собранным. Просто там всё по-настоящему. Мне рассказывали историю про маскировочные сети – там ценятся те, которые женщины сплели вручную. Казалось бы, в чём их отличие от заводских, какая разница? Да такая, что вот это проявление заботы – оно настоящее. И тревога настоящая. И Высоцкий – он тоже настоящий. Его энергия непридуманная, она не для того, чтобы были какие-то рейтинги высокие. Она от сердца идёт. И все, кто слушает его песни, это чувствуют.