Добавить новость

ПРО МАЛЕНЬКУЮ КАТЕНЬКУ (из воспоминаний бабушки).

396

Публикация Павла Иванова-Остославского

 

Е.Н.ЩИРОВСКАЯ

 

ПРО МАЛЕНЬКУЮ КАТЕНЬКУ

(из воспоминаний бабушки)

Свою бабушку, Екатерину Васильевну Озерову внуки называли стран­ным именем Граменька. Произошло это имя от французского grand-maman - у детей оно сначала звучало просто Тра-ма, а со временем превратилось в ласковое Граменька - милая, добрая, любимая наша Граменька.

Вот она утром одевается в репсовое, когда-то «комильфо», теперь кое-где потертое черное платье с плиссировкой у застежки и на рукавах, с затейли­выми пуговками из сутажа. Аккуратно, тщательно причесывает свои белые, седые волосы, закалывает спереди маленькой гребеночкой, сзади шпильками.

В нелепой, разоренной, выбитой из колеи жизни, среди реквизиций, раз­рухи, гражданской войны она умела не терять достоинства.

Когда мы были маленькие, она часто читала нам вслух. Читала хорошо, но в трогательных местах голос ее начинал дрожать и прерываться, на глазах выступали слезы и она, точно сама себя осуждая, снимала пенсне, качала голо­вой и платком вытирала глаза.

Но лучше всего Граменька рассказывала. У нее был дар рассказчика. Никогда никого в лицах она не изображала, но ее рассказы я до сих пор помню зримо, будто все это видела сама.

Граменька была очень религиозна. Все, что написано в Евангелии было для нее непререкаемой истинно (хотя был б доме и Ренан, которого она иногда читала). Она рассказывала нам о Христе настолько поэтично и взволнованно, что этот рассказ навсегда остался в памяти возвышенным и недоступным для насмешек и острот.

Очень любили мы рассказ о ее далеком детстве. «Расскажи о Маленькой Катеньке» - просили мы и вместе с ней мысленно переносились в далекую Казань середины XIX века, в нехитрые ее радости и забавы.

Все, записанное мною по памяти - очень слабое и бледное отражение некоторых рассказов Граменьки - таких ярких в ее изложении.

В семье Чемесовых (девичья фамилия Екатерины Васильевны) было четверо детей - два мальчика Коля и Володя, сестра Саша и самая младшая Катя. Родилась она в день страшного пожара, который уничто­жил чуть ли не половину Казани. Маменька с детьми, девушки и вообще дворовые, сложив наиболее ценные вещи, выбрались из дома в сад, во флигель, где и родилась маленькая Катя. Пожар не дошел до дома - сад, огромный и густой, остановил пламя. Потом, старшие братья дразнили Катеньку, уверяя, что нашли ее в угольках, потому она смуглая, черно­глазая и заставляли мыть с мылом глаза - отмывать сажу.

Самым близким ей человеком была няня - татарка. Она звала Катю «Душарка», и Катенька няню так называла, поэтому я не знаю ее имени. Была Душарка когда-то замужем, овдовела, был у нее сын Миша хороший сапожник, но пьяница. Жил он где-то в городе, но иногда при­ходил проведать мать и, кстати, попросить у нее денег на выпивку.

Катенька жила в одной комнате с Душаркой. У няни была пыш­ная кровать с периной, большими подушками и красивым покрывалом. Сундук, обклеенный внутри на крышке картинками, вырезанными из оберток от чая - с китайцами, и от мыла - с красавицами. Все картинки были яркие, и Катеньке нравилось, когда Душарка открывала свой сун­дук. Крышка мелодично звенела и пахло в сундуке особенно и хорошо. Душарка перекладывала вещи и это тоже было очень интересно. В от­дельном ящичке были деньги, из которых она давала Мише, а сверху для Катеньки почти всегда лежал пряник.

Старшая сестра Сашенька жила в другой комнате с францужен­кой Мими. Сашенька была совсем внешне не похожа на черненькую, худенькую Катеньку. Она была белокурая с длинной косой, беленькая, румяная и полненькая, очень послушная, добрая - вообще примерная девочка. Она хорошо говорила по-французски, а по-русски с трудом.

Маменька, желая приучить девочек к хозяйству, велела им по очереди заказывать обед и завтрак. Вечером приходил повар, становил­ся в столовой у стены и ждал заказов на завтра. Катенька со смехом вспо­минала, как Сашенька, которой приходилось говорить с поваром по-русски, так заказала завтрак постом - «катофль опши и каки манони» - это значило общий картофель и детям манную кашу. Катя русский язык знала в некотором роде даже слишком, так как братцы научили ее не­которым словечкам, вовсе не употребляющимся в обществе.

Одним из первых воспоминаний Катеньки была смерть папень­ки. Он долго болел, его комната была наверху, на втором этаже и ма­менька была все время с ним. Детей к нему приводили редко. И вот, однажды утром няня одела Катеньку и сказала ей, утирая глаза: «Пойди, Душарка, наверх. Папенька зовет - проститься». Катеньке стало страш­но. Она с няней поднялась по скрипучим ступенькам широкой деревян­ной лестницы. На верхней ступеньке уже стояли мальчики и плачущая Сашенька. Душарка постучала в дверь, и дети вошли. Окна в комнате были полузакрыты тяжелыми занавесками. Папенька лежал на кровати. У него было очень темное, на белых подушках, точно бронзовое лицо, и тем­ные руки лежали поверх одеяла. Маменька часто вытирала ему лоб. Она сказала: «Базиль, вот дети пришли... Подойдите к папеньке». Он пере­крестил каждого, сказал что-то невнятное, Катенька не расслышала - дал поцеловать руку. Сашенька говорила потом, что он сказал - «Не плачьте обо мне. Маменьку берегите...». Потом их вывели из комнаты и через несколько часов папенька скончался.

Екатерина Николаевна осталась одна с четырьмя детьми и рас­строенным состоянием. Несмотря на то, что была еще довольно молода и хороша собой, она совершенно отказалась от выездов, от всяких при­емов. За исключением родных и одного-двух самых близких друзей, ни­кто не бывал в их большом доме.

Дело было перед освобождением крестьян. Екатерина Никола-

евна целиком посвятила себя воспитанию детей и управлению имения­ми. Катенька помнила: однажды, когда они были в Гурьевке, пришлось отдать в солдаты одного молодого мужика. Был набор в армию, и Екате­рина Николаевна получила бумагу с требованием сдать рекрута. Маменька волновалась, советовалась со старостой - кого? Можно было выкупить рекрута, нанять вместо него добровольца из бродяг, но это было доро­го... Катенька помнила, как этот крестьянин приходил просить мамень­ку, падал на колени... - Все же утром его увезли. Это поразило девочку и она всю жизнь рассказывала об этом случае со слезами - хоть и неболь­шая была, но поняла, как ответственно и страшно иметь неограничен­ную власть над человеческой судьбой... У Чемесовых, как у всех порядоч­ных дворян того времени, конечно, отсутствовали всякие жестокие на­казания - порки на конюшне и прочее. Веяния эпохи были глубоко уко­ренены в сознании людей.

Из друзей Василия Чемесова у Екатерины Николаевны бывали только двое - Молоствов Памфамир Таврионович в прошлом блестящий гвардейский офицер, близкий к декабристам, а в годы Катенькиного дет­ства рядовой помещик и чудак, и Юшков, тоже помещик, жуир и воль­нодумец. Он никогда не соблюдал постов и если попадал к Чемесовым в пост, Екатерина Николаевна велела ему подавать отдельно скоромные блюда, а он посмеивался - «Что же это вы мне подаете, как любимому псу в отдельной плошке?».

Мими и Душарка недолюбливали друг друга, ревновали девочек. Сашенька полностью отошла от няни и жила под влиянием Мими, а Катя всей душой была привязана к Душарке, и хотя с годами стала учиться у Мими французскому языку, музыке, вышиванию, но всегда была нянина - простая русская девочка.

Мальчики тоже были разные. Коленька походил на отца, высо­кий смуглый, затевал все шалости. Воленька был моложе - белокурый, розовощекий, как Саша, и полностью под влиянием брата.

У Сашеньки была любимая красавица-кошка. У Коленьки и Воленьки - по собаке. Когда братья ссорились и дрались, от Воленьки доставалось Колиной собаке и наоборот. Начинал всегда Коленька. Иногда же они дружно травили собаками Сашину кошку. Правда, кошка всегда успевала убежать. Катенька присутствовала при этой забаве: Воленька брал на руки кошку, а Николай держал собак. Происходило это в зале - ог­ромном, с окнами в два света, с блестящим паркетным полом и огромны­ми зеркалами. Кошку пускали и науськивали собак - «Ату ее, ату, ату!» Кошка неслась по паркету, собаки, стуча когтями, с лаем и воем за ней. Шум стоял невообразимый. Добежав до двери, кошка шмыгала в нее, а собаки разбежавшись, пролетали, скользя, мимо... Потом, все начина­лось снова, пока не приходила на шум Сашенька, брала на руки свою кошку и со словами maichants garson (скверные мальчики) уносила ее.

Иногда браться спрашивали: «Катенька, хочешь заработать пя­так?» Катенька хотела, так как помнила, что к Душарке придет ее Миша, и деньги ему всегда нужны. Коленька показывал большой медный пятак. Чтобы получить его, Катя должна была, не разгибаясь и не останавлива­ясь, на корточках обежать вдоль стены вокруг всего зала. Это было очень трудно. Братцы стояли посреди зала с кнутиком, подстегивали ее и гро­зили пятак не отдать, если она остановится. Зато потом она, торжест­вуя, несла свой заработок няне, и Душарка, пряча деньги в сундук, хва-

лила ее. «Так, - вспоминала потом, смеясь, Граменька, - я еще в детстве поощряла пьянство».

Но и Миша не был неблагодарным. Однажды зимой, когда он пришел к матери, Душарка таинственно поманила Катеньку - «Посмот­ри, Душарка, что Миша тебе принес!» Миша развернул платок и вынул из него пару туфелек из серовато-серебристого материала, на высоких каблуках, и как раз на Катенькину маленькую ножку. Сколько было ра­дости! Конечно, Катенька надевала эти чудесные туфельки потихоньку, когда никто не видел, так как девочкам не разрешали ходить на каблу­ках. Она любила прохаживаться в них в зале, отражаясь в зеркалах. А как-то, завернувшись в теплый платок, выбежала во двор. Снег так хорошо хрустел под каблучками, из окон дома падали светлые дорожки на снег, луна светила, снежинки блестели и искрились, а каблучки постукивали... Катенька долго наряжалась в эти туфельки, потом выросла из них, сло­мала каблук...

У братьев были собаки, у Сашеньки - кошка, а у Катеньки толь­ко куклы. Одна куколка была в чудесном платьице, с восковой головкой и настоящими волосами. Остальные - самодельные. Кате их шила Душарка, а Саше - Мими и, конечно, Сашины были красивее. Мими с Сашенькой и платьица им шили из красивых лоскутков, и креслица с диванчиками из картона Мими сделала, обшила голубым шелком. Катя играла вместе с Сашей, Саша Катиным куклам шила платьица и панталончики с кру­жевцами, но все же Сашины были лучше.

Как-то маменька заказала Демьяну-столяру сделать барышням кроватки для кукол. Девочки долго ждали. Катенька бегала в мастерскую поторопить столяра, но он все отговаривался, что ему недосуг. Наконец, Демьян принес мебель - ах, какую! Кроватки, столики, стульчики и шкаф­чик, да все резные, лакированные.

Как-то няня позвала Катеньку в кухню - «Поди, Душарка, пос­мотри, что принес чужой мужик!» Катенька побежала и сначала ничего не увидела, кроме самого чужого мужика. Но потом разглядела, что у него в рукаве что-то шевелится. От вытащил оттуда маленькую собачку - темно-коричневую со светлыми желтыми подпалинами над глазами, белой грудкой и такими длинными ушами, что они почти касались сто­ла, на который ее поставили. И глазки смотрели так весело и умно! Ка­тенька помчалась к маменьке, умоляя ее пойти посмотреть на собачку. Маменьке она тоже понравилась, и ее купили для Кати, назвали Маль­чик. Долго он был неразлучным с ней, ее верный маленький друг.

Той же зимой к ним приезжала родственница с прелестной ма­ленькой девочкой Эмочкой. У нее были золотистые кудри, голубые гла­за и нарядное платье. Она понравилась и Сашеньке и Кате, они стали было с ней играть, но Эмочка оказалась очень капризная, даже злая. Она не умела и не хотела ни во что играть, исцарапала лицо восковой Катенькиной кукле, так, что та стала, как побитая оспой. Громко ревела, а по­том стала кусаться, больно укусила и Катеньку, и Сашеньку, и Воленьку и свою няню. А ее мама ударила няню по лицу! Дети были потрясены подобным поведением своих гостей и, когда через несколько дней те уехали, все, даже маменька, были рады.

О том, как у Чемесовых праздновали Рождество или Пасху, Гра­менька как-то мало рассказывала. Шили нарядные платья, ходили в цер­ковь, традиционно разговлялись. К Рождеству привозили из имения мо-

роженых индюков, гусей, кур. До первой звезды в сочельник никто не ел. Пекли пироги. Дворовые приходили поздравить барыню. Особо по­четным людям маменька сама подносила стопку водки и деньги. Другим

-        девочки или мальчики. Кое-кому, например, няне, шелку на платье, платок, шаль или другое.

На Пасху пекли куличи, красили яйца. Душарка постилась. С пятницы она ничего не ела и бывала сердитая эти дни. Детей постом не изнуряли. В Великий пост постились всю первую, четвертую и страстную недели, а в остальные - только по средам и пятницам. Так же и в другие посты - Филипповки, Петровки и Успенский - по средам и пятницам. Говели обыкновенно на Страстной, все было очень тихо.

К заутрене в Светлое Воскресенье ездили в карете в универси­тетскую церковь. Как было чудесно, когда начинался крестный ход - вдруг вспыхивали все свечи, причт выходил из алтаря уже в светлых празднич­ных ризах, все в церкви пели «Христос Воскресе!»

...Когда дети подросли, маменька устроила у себя дома для них танц-класс. Собирались дети с гувернантками и гувернерами. У Коли и Володи гувернер был русский Павел Васильевич - студент, молодой и веселый. Пригласили учителя танцев. Мими играла на рояле, а дети тан­цевали. Потом бывало чаепитие в большой столовой. Танцевали парами

-        девочки с мальчиками и Граменька вспоминала, как она (ей было лет пять) сказала по-французски своему кавалеру во время танца: - «Подо­ждите меня, я сейчас вернусь, только сделаю пи-пи».

В то время девочки носили длинные панталончики с кружевом, так, что их было видно из-под юбочки. Катенька была очень удивлена, когда заметила, что у одной из девочек, которая была у них в гостях, кружевце было просто привязано вокруг ножек.

Веснами до отъезда в имение дети играли в большом саду. Он делился на верхний и нижний. В нижнем был сделан грот со столом и каменными скамьями. Однажды, Катенька со своей собачкой забежала в этот грот и увидела там «черного человека». Испугалась и даже не ра­зобрала - был ли это монах или одетый в черное мужик. Он ей сказал: «Не бойся, я тебя не трону. Лучше принеси мне поесть и никому не го­вори, что меня видела». Катенька побежала домой и все-таки сказала об этой встрече Душарке. Та точно не удивилась, принесла из кухни хлеба и мяса, велела отнести все в грот и молчать. Катенька долго потом думала, что это был разбойник, только удивлялась, что Душарка не испугалась, а послала ему еду...

С наступлением тепла начинали готовиться к поездке в Гурьевку, готовились и собирались долго. Ждали Казанскую. Икона была за городом в монастыре, но к празднику ее с крестным ходом приносили в Казань. После торжественной службы в церкви, можно было просить, чтобы ее привезли на дом. Ждали этого события: в зале накрывали стол белой скатертью, перед образами зажигали лампады, ставили миску с водой, свечи, много цветов. Все - и господа, и дворня - торжественные и нарядные собирались в доме. И вот - везут! Едет карета, запряженная архиерейской четверкой. На козлах монах-кучер, без шапки. В карете - икона в киоте и еще четыре монаха, все в черных рясах, подпоясанные ременными широкими поясами. Они выходят из кареты, выносят тяжелую икону Казанской Божией Матери и несут ее за медные ручки киота.

Маменька и дети идут навстречу. Маменька прикладывается, все

 

крестятся. Вносят икону в дом, в зал. Ставят на приготовленный стол. Начинается молебен. Монахи хорошо поют. Иеромонах освящает воду. После молебна все подходят, прикладываются в иконе - и дети и дворо­вые, их кропят по головам освященной водой. Потом ходят и кропят по всем комнатам, в кухне, во дворе, в службах, конюшне, сараях. Затем монахи и маменька садятся в столовой за стол. Их угощают постной пищей - красной рыбой, пирогами, солянками, грибами, икрой. Пьют чай. Маменька беседует с монахами на душеспасительные темы ... Нако­нец, икону торжественно уносят и увозят в карете.

«Ну, - говорит маменька, - молебен отслужили, теперь можно и ехать». Начинаются окончательные сборы. На люстры, на мебель надевают белые чехлы. Серебро, хрусталь складывают. Теплую зимнюю одежду проветривают, укладывают в сундуки с нафталином и камфарой. Реша­ют, что брать с собой. Катенька с Мальчиком бегает в сад, прощается до осени с любимыми местами. Ей немного грустно и ехать хочется.

Наконец, уезжает телега с поваром, девушками, самоваром, кастрюлями. С ними идут собаки, лошади. Выезжает бричка с Павлом Васильевичем, Коленькой и Воленькой. Маменька с девочками едут на долгих - то есть на своих лошадях. С вечера готовят карету, укладывают в нее все необходимое. Девочки волнуются, особенно Катенька. Ужина­ют чем Бог послал - ведь повар, лакеи, девушки уже уехали. Пораньше ложатся спать. Катеньке не спится, она долго разговаривает с Душаркой, прощается с ней, вспоминает прежние поездки.

Утром все рано встают. Закладывают карету и вторую бричку для домашней портнихи и других самых близких. Конечно, оказывается, что не все уложили, чуть не забыли шкатулку с деньгами, погребец с продуктами...

Но вот все уложено. Маменька, Мими, Сашенька и Катенька в дорожных платьях садятся в карету. Старик дворецкий и Душарка, про­вожают их - они не едут. Маменька повторяет им наказ - беречь дом. Крестится, говорит - «С Богом, трогай!» Карета трогается. Форейтор сидит верхом на лошади, кучер на козлах подбирает вожжи. За каретой тро­нулась и бричка. По городу едут тихо, на мостовой потряхивает. Нако­нец, выехали за город. Кучер останавливает лошадей, отвязывает коло­кольцы. И вот лошади взяли дружнее, зазвенели, залились колокольчики веселым звоном, дорога ровная, идет лугом над Волгой. В карете открывают окошко, веселый ветерок треплет волосы. У Кати на руках вертится Мальчик и норовит высунуть мордочку в окно...

К полудню доезжают до Дунькиного ущелья. Во времена Пуга­чева или позже здесь жила знаменитая красавица атаманша Дунька. Много всяких легенд было про нее - неуловимую, смелую до дерзости. Так и не поймали Дуньку, хоть и ловили долго. Куда она делась, никто не знает. Мими боялась ее до ужаса. Когда стали подъезжать к ущелью, она стала умолять, чтобы подвязали колокольцы, чтобы ехать тихо, чтобы маменька спрятала подальше шкатулку с деньгами. И вообще, Мими готовилась к смерти. Сашенька сидела бледная, а Катенька вытащила свой пистолет. Был у нее дамский двуствольный пистолет, инкрустированный перламут­ром. Если нажать курок - выскакивал между стволами кинжал. Писто­лет мог бы и стрелять, но у Катеньки, понятно, не было ни пуль, ни по­роха. И все же она чувствовала себя вооруженной.

Ущелье, конечно, проезжали без приключений, и снова залива­лись колокольчики. Теперь лошади бежали между хлебными полями, пахло спеющей рожью, кричали перепела и голубели среди колосьев васильки. День клонился к вечеру, когда приезжали на станцию, где надо менять лошадей. Держал ее татарин Назырка. У него ночевали. Вносили в чис­тую прохладную комнату поставец с едой. Назырка присылал свою мо­лодую жену, веселую татарку с самоваром. Приносили молоко в запо­тевших от холода кувшинах, яйца, хлеб, еще горячий. Сам Назырка тол­стый, круглолицый, бритый, в тюбетейке и в халате приходил к столу, беседовал с маменькой. У Назырки было три жены. Старшая, главная, не показывалась. По хозяйству хлопотали две младшие. Они постилали на полу душистое сено. Мими закрывала его кошмами, а сверху - своими простынями. Из тарантаса приносили подушки. За день все устали, хо­телось спать, но Катя все же успевала посмотреть картинки на стенах - «Как мыши кота хоронят». На первой картинке мыши везут кота на тележке, радуются, думают, что он дохлый, а кот приоткрыл один глаз. На второй - кот вскочил, а мыши, бросив тележку, бегут врассыпную.

Мими спрашивала Назырку - не ссорятся ли между собой его жены? Он отвечал, что у каждой из них во дворе построено по кухне для них и их детей. А он, Назырка, с каждой живет по неделе - и ест и ночует у очередной жены. Она и стирает, и шьет ему, а через неделю переходит к другой - зачем ссориться, все довольны.

Утром уезжали рано и к обеду уже бывали дома. Иногда, впро­чем, если приезжали поздно, маменька решала, ехать сразу, не ночуя. Назырка спросонья на просьбу дать лошадей отвечал: «Что ты, мачка, Катерин Никлаич, куда едиш? Тут гура (гора), писок, утра нада дожи­дать!» Маменька настаивала.

Тогда Назырка выходил на берег и, приставив руки ко рту рупо­ром, кричал: «Паром, суда! Паром, суда!» Его голос далеко разносился над темной водой. И вот, издали слышался плеск, скрипение и постукивание - это с противоположного берега отчаливал паром. Катенька задремы­вала и сквозь сон слышала приглушенные голоса. Вот качнулась карета, фыркнули лошади, гулко стукнули подковами по доскам парома, и уба­юкивающе заплескалась вода за бортом. На другом берегу лошади весе­ло, дружно брали в гору. До Гурьевки было уже недалеко.

С дороги вечером девочек водили в баню, и Катенька со слезами вспоминала милую Душарку, которая так ласково, осторожно мыла ей головку. Тут было не так...

Как-то раз, подъезжая к Гурьевке, увидали необычайную карти­ну: по дороге, прямо к карете мчался во весь дух голый человек, а за ним из-за кустов лозняка и камыша бежали еще двое голых - побольше рос­том. Первый кричал истошным голосом «Спасите меня». Кучер остано­вил лошадей в удивлении. Бежавшие сзади скрылись в кустах, а первый вскочил прямо в карету и тут все увидели, что это был Воленька - голый, мокрый, в слезах, насмерть перепуганный. Отдышавшись, он рассказал, что они с гувернером и Коленькой купались в пруду. Те хорошо плавают, а Воленька не умел, и они решили научить его - затащили на глубину, хотели там бросить, чтобы он выплыл. Но он вырвался от них и убежал.

Маменька завернула его в простыню, дали ему лавровишневых капель и повезла с собой. К ужину явились немного смущенные Павел Васильевич и Коленька. Маменька пожурила их и взяла слово, что таким

образом учить плавать не будут. «Но тебе, мой друг, - сказала она Воленьке, - все же следует научиться плавать. Твои сестры-девочки и те плавают хорошо...». Потом пришел садовник, принес решето черешен, черных, необычайно сладких - гурьевских и поворчал на господ, что поз­дно они приезжают: еле уберег черешни, уже почти отошли.

В Гурьевке жизнь тоже текла размеренно, но иначе, чем в горо­де. Меньше было уроков. С Павлом Васильевичем совсем не занимались. С Мими больше читали вслух по-французски - на балконе за вышивкой. И маменька больше бывала с детьми. Ходили купаться на пруд, варили варенье в саду на летней плитке или на жаровне на углях - тогда особен­но пахло хворостом и ягодами, дымком. Соседей в Гурьевке не было, и в гости никто не приезжал.

Катенька облюбовала себе на конюшне старую белую лошадь и все мечтала прокатиться на ней верхом. Для этого она приготовила подуш­ку и вместо подпруги ремень, чтобы укрепить подушку на спине у лоша­ди. Все это она клала вечером возле кровати и собиралась встать на рас­свете, пока все спят, оседлать Серого подушкой, и скакать куда глаза гля­дят. Но, увы, каждой утро она просыпалась, когда ехать было поздно, да и маменька была против этой затеи.

Так незаметно протекало лето, приходила осень. Погода порти­лась. Уже хотелось домой, в город к своим обычным занятиям.

Возвращались в Казань тем же порядком - с лошадьми, собака­ми, с поваром и многочисленною прислугой.

Время шло. Маленькая Катенька незаметно росла, и другие ин­тересы стали появляться у нее. С подружкой Адель Жомини завелись у нее свои секреты. Если раньше Адель, прихорашивалась, поплевав на ладони и напомадив голову, и удивлялась, что Мими над ней смеется, то теперь обе подружки старались надеть хорошенькие шляпки и нарядные тальмочки, отправляясь к обедне в университетскую церковь. Там на хорах пел некий юноша, в которого обе были влюблены. Потом шептались, уверяя друг друга, что «он посмотрел на меня!» и были этим счастливы целую неделю.

У маменьки тогда долго гостили ее дальние родственники - дядя Гриша, дядя Валера и тетя Лиза. Они были братья и сестра - все нежена­тые, обедневшие и весьма пожилые.

Тетя Лиза, всегда восторженная, любила несколько преувеличи­вать. Она рассказывала, например, как они с братьями ехали в Казань по Волге:« Представьте себе - ночь, тишина и вдруг чудесные звуки - оркестр. На берегу костер и около него рыбаки поют и играют на мандолине, на гитаре, домре, скрипке...» «И всего-то, сестрица, там была одна бала­лайка», - скептически перебивал ее дядя Валера. А дядя Гриша был учас­тник войны 1812 года и тогда потерял ногу, ходил на деревяшке. Катенька была его любимица. Иногда он таинственно звал ее и, прыгая на дере­вянной ноге, бодро взбирался по лестнице в свою комнату. Катенька бежала за ним. Дядя Гриша брал большущую деревянную ложку, открывал крышку липового бочонка, стоявшего в углу, зачерпывал полную ложку душистого меда, который они привезли с собой. «Кушай, Катенька, на здоровье», - приговаривал он, протягивая ей мед и ломоть свежего ржа­ного хлеба. Катенька любила визиты к дяде Грише, рассматривала его ордена, слушала рассказы о войне.

У Катеньки была двоюродная сестра, тоже Катя. В отличие от маленькой Катеньки ее звали по имени и отчеству - Катенька Захаровна. Она была несколькими годами старше девочек Чемесовых. Когда она приехала в Казань, ей было 15 лет. Это была высокая, красивая девочка. Последние годы, после смерти матери она жила вдвоем с отцом в ма­леньком именьице, а когда и отец тоже умер - тетка Екатерина Никола­евна взяла девочку к себе.

Вывозить маменька стала сначала ее и Сашеньку. Старалась оде­вать их нарядно, обе были хорошенькие и пользовались успехом. Катенька стала выезжать позже.

Сначала ей было как-то страшновато - много народа, много света, нарядных дам и девиц. Идешь по лестнице, по мягкому ковру между кадок с зелеными деревцами, отражаешься в зеркалах. Сравниваешь свой на­ряд, прическу с другими. Здороваешься с хозяйкой и входишь в зал, где уже звучит музыка. И вот уже первый кавалер, кланяясь, приглашает на вальс. Кладешь ему руку на плечо и скользишь по паркету ... Все веселее играет музыка, веселее кружатся пары... Чаще всего балы бывали в Дво­рянском Собрании.

Веселая и жизнерадостная Катенька Захаровна к своему совер­шеннолетию вдруг, без видимой причины стала серьезной, тихой и од­нажды заявила маменьке, что она решила уйти в монастырь. Сначала ей не поверили, но Катенька Захаровна настояла на своем. У нее было очень маленькое приданое, и она сказала маменьке: «Ма тант, поймите, что для вклада в монастырь этого довольно, а в мирской жизни я всегда буду бесприданницей».

Она действительно постриглась в монахини, и в монастыре ско­ро получила высшие ступени, стала игуменьей и монастырское хозяйст­во вела образцово. Она открыла школу для девочек - сирот, художествен­ные мастерские, где монашки вышивали гладью и ткали ковры, рисоваль­ную школу. Она и сама хорошо рисовала, а наиболее талантливых деву­шек посылала учиться «в мир». Когда одна из ее послушниц решила выйти замуж, дала ей приданое, как и другим девушкам-сироткам.

Только она всегда настаивала, чтобы никто из послушниц не приносил Великий Обет раньше нескольких лет жизни в монастыре. Может быть все же жалела, что сама была еще так молода, когда ушла от мира. При постриге ей дали имя Мария. С Катенькой мать Мария была дружна до самой своей смерти. Умерла она еще не старой - всеми почи­таемая и оплакиваемая.

Катеньке было 15 лет, когда маменька сказала ей, что у них бу­дет жить ее ровесница Саша Тихонова. « Надеюсь, ма шер, что вы подру­житесь с ней, - добавила маменька, - за нее хлопочет Юшков, он прини­мает в ней большое участие». И вот Саша Тихонова появилась у Чемесо­вых и попала под команду Мими, которая к тому времени стала в доме экономкой.

Саша была молоденькая и веселая, но положение у нее было какое-то ложное - она не была прислугой, но не была и барышней. У Юшкова в молодости была «барская барыня» - красивая девушка-кресть­янка из его крепостных. От него у нее были две дочери - Наташа и Саша. Впоследствии Юшков выдал их мать замуж за садовника Артамона Ти­хонова. От садовника у нее тоже были дети. Когда же старшие девочки

(незаконные дочери Юшкова) подросли, он, не желая, чтобы они стали простыми крестьянками, устроил их в хорошие дома: Сашу - к Чемесовым, Наташу - к другим своим друзьям.

Когда Катенька вышла замуж, Саша Тихонова - она осталась незамужней - перешла в новую семью, помогала вести хозяйство, вынян­чила ее детей и внуков.

Начальство Мими было для Саши тяжко. Только соберется мо­лодая компания, начнутся игры, горелки или прятки, только она разыг­рается, а Мими тут, как тут - зовет ее перебирать и развешивать старые платья из сундуков и ворчит: «Саша, ты девушка бедная, должна своим трудом себя содержать и не тебе с барышнями и их кавалерами играть». Может быть, Мими замечала, что легкомысленный Волюшка заглядывался на Сашеньку Тихонову...

В Казань приехал из Одессы некий Митрофан Васильевич Шимановский, юрист. Он стал ухаживать за Сашенькой Чемесовой, сделал пред­ложение, его приняли, сыграли свадьбу и молодые уехали в Одессу. Чемесовы считали Шимановского польским шляхтичем (он выдавал себя за поляка), а оказалось - о ужас! - что отец его выкрест из евреев. Сашень­ка прожила с ним счастливо всю жизнь, они очень любили друг друга.

Волюшка служил в Петербурге, был военным, кутил, волочился за женщинами. У него был серебряный перстень с черепом, и он уверял Катеньку, что этот череп сделан из косточки какого-то офицера, с кото­рым он дрался на дуэли. Хоть Катенька знала, что это неправда, что в перстне слоновая кость, но это кольцо было ей неприятно. Однажды Волюшка попал в большую неприятность: слишком вольно держал себя с одной девицей, которая ему нравилась, и ее отец, решив ускорить свадь­бу, снял со стены образ, желая благословить и поздравить молодых. Пе­репуганный Волюшка, оставив шпагу и кивер, как Подколесин, выпрыгнул в окно и на другой день прислал денщика за вещами.

Однажды, за игорным столом он спустил в карты все, что у него было, даже тройку лошадей... Позже он оказался в Казани уже вышед­шим в отставку. С Катенькой они по-прежнему дружили.

А Воленька все не унимался. Он стал ухаживать за Варенькой Мусиной-Пушкиной и по своему обыкновению держался с ней вольно. Ее мать намекнула, что ему следует жениться. На Катин вопрос «что же он думает делать?» Воленька отвечал: «Ничего, Катрихен, как-нибудь откручусь!» Но не открутился. Мадам Мусина-Пушкина с дочерью яви­лись к маменьке с визитом, и свадьба была решена. Чемесовы шутили - по-французски, конечно: «Надели розовое платье, зеленую шляпу и при­ехали делать Воленьке предложение.., ».

Коля жил в Петербурге, вел жизнь серьезную, служил по граж­данской части, неудачно женился, потом заболел туберкулезом и рано умер.

В то время в Казани жила Екатерина Федоровна Батюшкова, она была знакома с Чемесовыми, бывала у них и много рассказывала о своем брате Алексее Федоровиче Озерове, называя его «мон фрер». Озеров был уже полковник, служил перед этим на севере, сопровождал караваны, ездил на собаках, был в Средней Азии - словом, это был увлекательный собеседник. Он стал часто бывать у Чемесовых. Катенька и Воля за глаза называли его «мон фрер».

Однажды вечером, когда Катенька сидела одна в гостиной у ро-

яля, перебирая клавиши, к ней подошел Воленька: «Ну, Катрихен, поз­дравляю тебя, завтра «мон фрер» придет к маменьке просить твоей руки». И надел ей на пальчик бирюзовое колечко - на счастье!

Так вышла замуж Катенька, которая уже перестала быть малень­кой, ей было больше 20 лет. Материальные дела семьи были плохи, и хорошего приданого у Кати не было. Но это не беспокоило Озерова. Он полюбил Катеньку и всю жизнь баловал ее, как маленькую девочку. Она тоже искренне любила его, хоть он был старше на десять лет.

Первое время Алексей Федорович служил в Казани. Там роди­лись все четыре их девочки. Старшая из них Варвара Алексеевна и была нашей мамой.

А Екатерина Николаевна Чемесова после этой, последней в ее семье свадьбы, продала свой большой казанский дом, переехала в малень­кий флигелек и жила там со своей сестрой и двумя старушками, бывши­ми когда-то ее крепостными девушками. Душарка умерла еще раньше. Вот и вся история Маленькой Катеньки.

Остается добавить лишь несколько слов для тех, кого заин­тересует судьба Маленькой Катеньки и ее близких. Ее муж, будучи уже в генеральских чинах, скончался в 1905 году, а сама Екатерина Васильевна - в голодном 1933-м, в Харькове, в холодной квартире, на руках у своих детей. У ее дочери Варвары Алексеевны и штабс-капитана Рогозина, погибшего в рядах Белой Армии, была дочь Екатерина Николаевна, родившаяся в 1905 году. Эта внучка Маленькой Катеньки в 1930-м году вышла замуж за молодого поэта Владимира Евгеньевича Щировского, которого «за происхождение» сначала «вычистили» из института, а потом несколько раз арестовывали. В заключении он психически заболел, что не помешало в 1941 году призвать его на войну, где он вскоре погиб. А его вдова Екатерина Николаевна Щировская, чье имя стоит под этими записками, уехала с сыном Николаем в Ставропольский край, где и прожила вместе с его семьей до самой своей смерти в 1987 году. Для дочерей сына, для своих внучек и записала она прелестные рассказы своей бабушки.

Екатерина Николаевна присылала и привозила свои рукописи сестре Александре Николаевне в замужестве графине Доррер, которая их перепечатывала на машинке и хранила, как драгоценные свидетель­ства о жизни старших родных. Она-то и предоставила альманаху эти страницы. Редакция сердечно благодарит Александру Николаевну Доррер.

Публикация в альманахе Российского Дворянского Собрания графини А.И.Доррер.

Этот материал опубликован пользователем сайта через форму добавления новостей.
Ответственность за содержание материала несет автор публикации. Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

СКА Басты уволил Миллера. Тренер проиграл два первых матча сезона, но выиграл третий, когда оставил в запасе Глушакова и других…

В Концертном зале им. Чайковского прозвучала главная оратория Генделя

Юрий Башмет признался в любви к Волгограду

Купить Песню. Песни на продажу. Продажа песен.

Новости тенниса


ATP

Медведев возглавил русских теннисистов в новом рейтинге ATP



Все новости по теме на сегодня

Павел Иванов-Остославский в новостях



Вышел совместный сингл Холзи и вокалистки Evanescence Эми Ли для фильма «Балерина»

Традиционная акция «Концерт под окнами ветерана» прошла в Казани

Официально: Тимати станет отцом в третий раз

Коллектив Ялтинского многопрофильного медцентра ФМБА России исполнил известную военную песню Булата Окуджавы "Нам нужна одна победа"


Музыкальные новости

PR

Весь PR

Рок

Поп

Рэп

Барды

Классика

Музыка

Новости тенниса

Новости тенниса


Даниил Медведев

Медведев: Предпочитаю, чтобы все турниры были только на харде





Николай Басков: шесть часов ожидания на борту в Санкт-Петербурге

Интеграция цифровых технологий в промышленность: мнение эксперта Фонда «Сколково»

Вокальный марафон талантов в Академии Игоря Крутого: конкурс «Шаг вперед» открыл новые звезды

На концерт «Бах и легенды органной Европы» приглашают псковичей 10 мая



Poisk-Music.ru — тематический дочерний проект популярных новостных сайтов Life24.pro и BigPot.news о музыке, музыкантах, певцах, композиторах (слухи, сплетни, разговоры и дискуссии о музыке, культуре, жанрах, VIP-скандалы — в новостях и статьях). Тайны светской жизни звёзд — в кадре и за кадром шоу-бизнеса сегодня и сейчас. Новости о музыке, и не только...

Опубликовать свою новость по теме в любом городе и регионе можно мгновенно — здесь


Rss.plus


Новости России


Жизнь

Карабахцы победили нацизм в 1945. Но в 2023 неонацисты опустошили Нагорный Карабах. Фоторепортаж



Все города России от А до Я

Moscow.media

Шоу-биз — сегодня и сейчас (ежесекундное обновление новостей) от более чем 20 000 независимых тематических источников информации онлайн! Мы собрали ВСЁ, что интересно по этому поводу — СЕГОДНЯ, а ещё больше новостей — здесь.



Новости России







Музыкальные новости